pic1

sowetnik_p


Художники строят "Город Солнца"


Previous Entry Share Next Entry
88 глава ,,Конца света,,
pic1
sowetnik_p

ЭТОТ БЕЗУМНЫЙ, БЕЗУМНЫЙ, БЕЗУМНЫЙ МИР!


предыдущая глава

Время сжимается пружиной из превосходной стали марки ,,У9А,,. Последний час.

Богуслава – моё женское начало пожертвовала собой, спасая меня от пятой молнии. Пятая молния убила её, но условия соблюдены – после пятого знака, положенного Пятой Эпохе Солнца, я опять стал самим собой – невысоким, поджарым, вобщем-то маленьким, по сравнению с тушеподобными братками, мужчиной. Такая же теперь мелкая сволочь, как совки. Мгновенно уменьшившись и превратившись в совка, я сначала катился по наржавейке вниз металлического колóсса, оставшиеся метры уже сбегал. Открыв щеколдовую дверь, вывалился через неё из скульптуры в обьятия Медведа.

У меня в голове великая смута, но она не должна мешать мне делать то, что я должен сделать. ,,Метро-2,, - засекреченное подземное транспортное сооружение, находящееся в ведении Службы специальных обьектов Главного управления специальных программ президента РФ, соединяло Кремль с ближней дачей Сталина в Довыдково и имело выходы на Смоленской-кольцевой около высотки МИДа и Киевской. Товарищ Сталин и господин Медвед не раз пользовались ,,Метро-2,,. Ссыкливый в первой жизни Джугашвили, замочивший миллионы подданых, но боявшийся покушений на себя любимого, ездил во время приступов ссыкливости, Медвед раз прокатился из любопытства, второй раз ради прикола провёз школьного товарища. Они меня из Кремля и вывели тайной тропой. По нашим следам торопились потоки воды, но мы успели спуститься в подвальные помещения и добраться до бетонного короба с дверью. Делом пары секунд было открыть дверь, заскочить, вновь захлопнуть и оказаться на узком пероне. Вагон стоял здесь. В голове вагона – сиденье водителя, панель управления, ручка на бронзовой пластине, метки: 1, 2, 3. Медвед подтолкнул ручку на деление вперед – вагон пошел. Еще на деление – поехали быстрее, на последнюю риску - вагон рванул так, что дохленькие лампочки на стенах туннеля слились в светящийся лампас.

Увидев своими глазами железную карету сверхзасекреченного легендарного ,,Метро-2,, , до сих пор молча передвигающийся параллелями и диагоналями Пелевинн, наконец разлепил слипшиеся от страстей уста:

- Ёшкина баня! Я своим умом ваще проник во все дырки… я ваще не первую жизнь тута нахожусь… , но не думал, чё меня заметёт даже сюда, нах!  

По лицу девочек-харадзюку было видно, что они такого же мнения.

Какая бы паника не творилась наверху, какие бы ужасы не творились на улицах, какие бы толпы обезумевших людей не металось, скелетно повторяя метания помпейцев в последний день Помпеи, механическую жизнь города мгновенно остановить трудно. Маховик имел невероятную энергию вращения. Ни одной живой души после катастрофы не останется, а ток в сетях ещё будет течь достаточно долгое время, и вода из кранов ещё долго будет капать, и трубы котельных будут ещё долго чадить. Умрёт, порушится, загнётся, но не сразу, не сразу. Те же машинисты уже что-то и прослышали, уже ужасались и паниковали, но по прежнему вели свои составы с упорством маньяков. Через пять минут путеводители перевели нас по незаметному переходу из ,,Метро-2,, в гражданское метро на станцию ,,Киевскую,,. Ещё через минуту мы уже гнали по Кольцевой линии. Шесть минут - и мы на ,,Белорусской-кольцевой,, , три минуты переход – и мы на ,,Белорусской-радиальной,, , четыре минуты – и мы на ,,Динамо,,

Пара минут, 6 минут, 3 минуты, всего жалких 4 минуты... Но все эти минуточки собирались в силу, с лёгкостью сжимающую пружину времени.

Когда мы выбрались на поверхность и увидели какой бардак творится на улицах, у меня изо рта только и выпало:

- Один раз совершить подвиг легче, чем каждый день праведно жить... Время заточить носок в сторону ,,Комсамольской Прравды,, , правда непонятно как?

Что творилось...!

Заставь тех же Пелевинна с Бесинским описывать процесс сбивания продуктов в миксере в дисперсную слякоть – они ведь откажутся, не захотят надрываться. На улицах творилось ,,взбивание,,.

И двигаться в кишении людских тел, беспорядочного автомобильного потока было практически невозможно – застряли бы и джипер, и монстр-трак, и у танка гусеницы проворачивались бы от скользкой смазки из человеческой слякоти. Оставался единственный вариант.

Который Анна отработала. Она вдруг метнулась в сторону стадиона на противоположный конец асфальтового апендикса, где в былые времена скапливались маршрутки, тачки и бомбилы-частники. Около брошенной маршрутки вынужденно остановился чуть не антикварный мотороллер ,,Вятка,, с колбасными боками. Я видел, как Анна, не задумываясь ни секунды, подскочила к мотороллеристу и врезала ему кулачком по яйцам. Водителя скрючило от боли, Анне осталось только спихнуть его с сиденья и прыгнуть на освободившееся место. Я в три прыжка оказался на месте экспроприации и прыгнул за руль. Аннушка вцепилась в меня руками.

Ррри-и – слабенько застрекатал мотороллеришко и мы змейкой попилили вперёд.

Простенькая ,,Вятка,, работала на самом дешёвом бензине, передвигалась со скоростью напуганной коровы, на крыле переднего колеса ,,Вятки,, c 1960 года размещался красный флажок с пятиконечной звездой... Но мы пилили! Не сорвались с места, как ,,Харлеи,, , даже не поехали, мы попилили последний километр, оставшийся до ,,Комсамолки,,.

Через семь минут судорожных вихляний, увиливаний, отвиливаний и протискивания среди орущих москвичей и сигналящих авто мы всё-таки пересекли Верхнюю Масловку.

- Сла-ав! – крикнула мне в ухо Аня. – Ты посмотри, а они же все туда же...!  

Я и сам это понял. Поначалу у ,,Динамо,, мне казалось, что вокруг нас беспорядочное ,,броуновское движение,, паникующих людишек, мечущихся вперёд-назад, вправо-влево, под ноги на гибельное затаптывание и забуривающихся на одном месте, но подбираясь к Масловке, я сообразил, что большинством толпа всё-таки липко текла в одну сторону – туда же, куда направлялись и мы. И чем ближе Старый Петровско-Розумовский проезд, тем гуще становилась толпа.

Когда же мы выпилили в сам проезд, я остановился, привстал на цыпочках и приставил ладонь полочкой к глазам - похоже, что пилить дальше уже не представляется никакой физической возможности – впереди тоже самое, что давка Ходынки, давка на похоронах Сталина, давка в Лужниках восемьдесят второго года, давка в Мекке. Эти давки с сотнями затоптанных насмерть, скорее покажутся прогулкой в чистом поле, по сравнению с липким течением человеческой массы. Мы бросили ,,Вятку,, , спасибо ей, старушке с колбасными боками.

Кое как дотащил Анну за руку к тополю у высокого бетонного забора, барахтаясь в людишках, словно муха в вязкой капле мёда. Между стволом тополя и бетонной щекой мы попали в толпу красивых девок. Это я заметил даже насмотря на бардак.

- Дотянись!

Приказал я Анне, подталкивая её руками в спину и попку.

С моей помощи ей еле-еле удалось дотянуться до верха забора и повиснуть на кончиках пальцев, как мокрое полотенце на батарее.

- Подтягивайся!

- Не могу-у...

- Подтягивайся, блядь!

Попытался я стимулировать матом.

- Не могу-у-у...!

Захныкала Анна и рухнула вниз мне на руки.

Я несправедлив. Подтянуться Анне, конечно, женских сил явно не хватало – ручки тоненькие – только обниматься.

- Великий Ху!

Вдруг горячо задышало мне в ухо. Повернув голову, я увидел ту пакистаночку, с которой общался в гостинице ,,Москва,, по поводу жертвы. Оглянувшись подробнее и убедившись, что нахожусь как раз в центре ста девушек - самых достойных, самых образованных, самых умних, самых талантливих, самых карасивых девственниц Пакистана, я клюнул чубчиком:

- Вот, зайки и ваш черёд пришёл! Давайте со своей жертвой! Нам туда!

Указал я на гребень высокого забора.

Дальше всё произошло мгновенно – шесть девушек к стене стоя, шесть вторым рядом на четвереньках, на стоящих взобралось четыре пакистанки, наклонились... Вобщем что там перечислять все позиции ,,Камасутры,, - живая лестница получилась така-ая... – ну, очень красивая живая лестница, в другой ситуации любовался бы и любовался!

Мы с Аннушкой взлетели по живой лестнице на гребень. За нами вихрем взлетели мои боди-гарды. Витька Пелевинн причём пропел: ,,Кайфе-ец!,, Само понятно, отчего его втыкает.

- Э-эмк...

Горестно вдруг э-эмкнуло снизу и я увидел математика Перельманна, которому высокий забор не по-зубам – не тот алгоритм. К живой лестнице вполне справедливо можно применить трёхмерные сфероиды без изменения величин межатомных сил, но лестница распалась перед самым Перельманнским носом. Мои-то телохранители забор уже оседлали воробушками, а пакистаночки обтиснули внизу неуспевшего Великого М(атематика) так, что его теперь заэ-эмкнуло.

Один за одним мы спрыгнули внутрь пустого двора Московского швейного объединения «Вымпел», вплотную примыкающего к ,,Комсамолке,,. По чёрным теням вдоль забора двинулись к провалившейся крепости Ордена. До неё оставалось полста метров, потом ров, в котором оранжевой стеной горело – вероятно, горел тот самый мазут из обнаруженной графоманами трубы. Перед рвом вышли из подзаборной тени в освещённый пламенем «Вымпеловский» двор. От нас сразу зазмеились по асфальту длинные пляшущие тени, наши лица тоже гримасничали тенями от колыхающихся апельсиновых языков.

- И как же мы переберёмся через ров? – поширкал я щетинку пальцем. – Мостик же с другой стороны от проезда и везде горит. Залить бы чем... только чем?

- Вопрос хороший...

Сказала какая-то девочка-харадзюку за спиной.

- Говно вопрос! – вдруг бросила Анна. – Я ведь из Черногорска.

- И чё? – вывернул шею Пелевинн. – Чё это за поиб...?

Бесинский успел воткнуть Витьке локоть в бочень.

- Городишко в Сибири. Акунин про нас написал: ,,Параша, а не город: тринадцать шахт, двадцать винных лабазов, две туберкулёзных больницы, четыре кладбища и сорок тысяч уродов, быдла, которому больше деваться некуда.,, Вот я оттуда никуда и не делась.

В этом месте Анна топнула в землю ногой, имея ввиду настоящую территорию, на которой проживает всё тоже самое, о чём писал писатель, но во многократном увеличении.

- Вон же наземные трубы, - кивнула Анна, показывая на толстенную трубу вдоль «Вымпеловских» корпусов. – В Черногорске они везде.

Наземные коммуникации – характерный признак совка. Совки пьют залпом, а не вприхлёбку, как все. Равным образом совки считали, что не стоит париться и с траншеями, когда можно трубы просто бросать по земле. В провинции их, как паутины на чердаке. Какая ещё там эстетика? Некогда! Коммунизм строим, на! Это в Первопрестольной, сосущей всю Россию, более менее старались наводить марафет, и то их дофига.

- А-а, – сообразил Пелевинн. – Так это ж труба не с водой. Ну, в смыслях, с водой, в натуре, но это ж... – и Витька вдруг запел. - Много в мире тюльпанов и роз, много в мире конфет и вина-а. Но ещё больше в мире говна-а! Знаете эту песенку?

Бесинский приморщился, но Викторр уже почувствовал вдохновение и продолжил:

- Говночист, говночист, говночи-ист, должен быть закалён и плечи-ист. Говночист – заклинатель говна-а, нужен людям во все времена-а! - продолжая красивое пение уже с подхлопыванием ладошками. - Приезжают к нам туристы, я б сказал народ говнистый, ой-ё-ёй!

- Витя!

Сделал корефану выражение Бесинский.

- Чё, Витя, бля?! – окрысился Пелевинн. – Правильно Анька говорит! Она же бакалавр наук.

Я удивился – вот новости!

- Аня, ты на самом деле бакалавр?

- Да, я бакалавр философии, - кивнула скромная девушка. - Окончила Тулэйн.

Пелевинн показывал пальцами с наводки Анны.

- Вон же вентили от канализации бодрожопых! Резануть трубу прямо у рва, из неё лупанёт и зальёт мазут. Пластит у меня есь! Вы перебираетесь на другую сторону рва, я быстро перекрываю говнопровод, мазут заново поджигаю и все дела, лафа!

Викторр бросился к трубе. Через минуту шнуры пластита были прикрепленны и взрывник прибежал обратно.

- Ложитесь, нах, чёб не зацепило!

Мы плюхнулись на животы.

Бымц! - негромко рвануло.

Из развороченной трубы бодро хлынуло и завоняло.

- Фу-у-у...!!!

Чуть не хором застонали все от вонючести продукта бодрожопых москвичей. Совок обожает обсирать, москвич в этом – говногений!

- Бегите! – крикнул Пелевинн. – Я перекрою и подожгу за вами!

Язык канализационной воды накрыл и погасил большой кусок горящего мазута.

- Ров не перепрыгнуть!

- Пипец с вами! Вон же доски у забора, нахуй!

По наводке зоркоглазого писателя я разглядел штабеля строительных досок в тени забора. Каждый схватил по доске, подбежал ко рву, заполненному до края и бросил свою доску в общую кучу. Семь досок оказалось более, чем достаточно сделать мостик. Поочереди мы перебежали на лицевую щёку лежащего здания и понеслись к главному входу. Спрыгнув вниз, я не обнаружил дремлющего Песковецкого, но увидел перед собой ощерившихся боевыми Касперами всех Приоров и Магистра. Вид у них был страшный. У любого, готового сейчас умереть, вид будет страшный.

Страшный-то страшный, но по выражению их лиц было ясно, что моему появлению они были вобщем-то удивленны.

Я зачастил:

- Короче! Пока я возился в Кремле с продуктами и варил Жертву, моя вон Аннушка в суматохе залезла в джипер к кремлёвским мужикам и поговорила с тем китайцем-,,языком,,! Его били, а бакалавр наш обнаружил, что китаёза просто боится щикотки!

Щикотать можно в разных местах.

- Короче, выложил чувак, чего там китайцы откопали по вертикали! Поэтому и вели подкопы под меня! Понятно же, что проводи они операцию сверху по моему захвату, русский Медвед бы выставил контраргументы... а это третья Мировая! Поэтому они и пытались снизу меня захватить, что б...!

Я остановился, переводя дыхание и сглатывая пересохшим горлом.

- А откопали? - округлил глаза Магистр. - Мы же вроде МНМ уже практически до...

- Значит не практически! – снова заблажил я, перебивая. - Это ж китайцы, блядь, – сумасшедшие! Только по укурке и представить! Они откопали Пятое Посвящение – Мáксиму!

БСЭ - Большая Советская Энциклопедия - Мáксима [лат. maxima regula (sententia) — высший принцип] - обобщённая, глубокая, лаконичная и отточенная мысль, устанавливающая правило поведения, основной этический или логический принцип.

- Главное, нах! Где пулемёт ,,Максим,,?!

- Так там, где оставили, - развёл руки Сунсгоркин. – В секретарской моего кабинета... Аа что...?

Что-что...

23 47!

следующая глава


  • 1
Близишся к финалу на бешенной скорости=)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account